Против ветра! Русские против янки - Страница 13


К оглавлению

13

Интермедия
Мэриленд, мой Мэриленд…

У генерала Стюарта — Мэрилендского, не путать со знаменитым Джебом — рука устала махать встречающим горожанам. Не от того, что путь устилают розами восторженные толпы, хотя встреча куда как теплей, чем в прошлом году. Просто напомнила о себе рана, целый год не желавшая заживать… Из плеча словно нитки дергают.

И все-таки он снова шагает по родной земле, а женщины ищут сыновей, мужей и братьев в поредевших рядах бригады. А не найдя — плачут или смеются на груди кузенов, свояков… просто соседей.

— Он жив, мэм. Просто в дальнем разъезде.

— Он жив. А рана — ерунда. Сущая царапина. Сейчас, наверное, все дамы Ричмонда борются за внимание вашего сына.

Но бывает и третий ответ. В строю много пустых мест. Год без отечества. Год без подкреплений. Но теперь четыре мэрилендских полка Конфедерации больше не сироты. Они входят в Балтимор первыми. И это лучшая гарантия того, что не будет ни грабежей, ни насилий. Пусть все видят — мы ничего не завоевали. Мы просто вернулись. Туда, откуда сбежал купленный конгресс, — в этом городе они голосовать против сецессии не рискнули бы. Потому собрались во Франклине… и чего стоит такое голосование? Здесь же камнями и дубинами пытались остановить ряды в синем. Здесь арестован мэр, а на новых выборах голосовали наведенные на город пушки генерала Батлера. Здесь поднимались на воздух мосты, отсюда бежали мужчины — за Потомак, на Юг. Четыре полка, шесть батарей — и это хорошие полки и батареи. Жаль, что за год они поредели.

Два месяца назад сапоги были у каждого третьего, а офицеров от солдат можно было отличить разве по количеству заплат на мундирах. Но по дороге встретилось столько складов… Теперь они — женихи. Северяне были столь запасливы, что нашелся даже серый краситель.

Гремят по булыжникам башмаки луизианских зуавов. «Тигры!» За этими глаз да глаз. С них станется сжечь город ради одной репутации головорезов. В свое время они охотно теряли зубы в схватках с виргинскими артиллеристами ради ученой собаки… Вот, кстати, и пес: бодро бежит рядом со строем. Да еще штуки успевает выделывать.

— Чирик, какой сейчас настрой у мистера Линкольна?

Пес пригибает голову к земле и принимается потешно ковылять на трех лапах, пытаясь четвертой — раненной в перестрелке — закрыть глаза в притворном ужасе. Да еще и подвывает тоскливо.

— А у Джеффа Дэвиса?

Собаку словно подменили. Чирик вытянулся кверху втрое и потрусил рядом с хозяевами на выпрямленных лапах, задрав голову, как волк к Луне.

— А у Дика Тэйлора?

Пес стал обычной собакой, но принялся суетиться, то забегая вперед, то отставая, да еще и полаивая на солдат. Все верно, командир бригады наверняка замотался, подгоняя усталых людей.

— Генерал, вас просили за ними присматривать, так?

Скажи «да», так пристрелят. Не вынимая пистолета, через мундир. Скажи «нет» — не поверят, да еще и трусом сочтут.

— Да.

— Тогда вам повезло. Сегодня у нас ранцы полные. Но вот через недельку — смотри не смотри — наверстаем!

А мимо грохочут пушки и зарядные ящики виргинской артиллерии.

Мы идем по Балтимору! Но мэрилендская бригада немного задержится. У трети здесь дом. Ноги сами несут к Монро-стрит… Увы, добраться до родного перекрестка — не судьба. Вот волокут человека. Уже и веревка… даже и намылена! В чем дело? Вербовщик? Аболиционист? Прилаживался у окна с мушкетом?

— Он собирался взорвать верфи!

Короткое раздумье.

— Вы уроженец этого штата?

— Да. И я голосовал за республиканцев. Правительство в Вашингтоне — мое правительство, а вы — мятежники.

— Неважно, кто мы. Но вы родились здесь, и вы готовили взрыв еще до того, как мы пришли — по приказу вашего правительства. Значит, вы не шпион. Вы исполняли свой долг, как солдат. Знаете, что мистер Линкольн сделал с прежним мэром этого города? Тем, который пытался взорвать мосты, чтобы по ним синепузые не прошли на Юг?

— Посадил в тюрьму. Потом отпустил.

— Поэтому я не могу отнестись к вам мягче. Тем более, многие камеры скоро освободятся. Считайте себя военнопленным… Эй, уберите веревку! Мы пришли сюда защищать людей, а не вешать!

А по улицам города идут, сменяя друг друга, виргинцы, луизианцы, техасцы, каролинцы… Город рад, и почти над каждым домом реют флаги с косыми крестами. Но вот над этим — на маленьком балкончике — звезды и полосы.

На пороге — девушка. Некрасивое от злости лицо.

— Ну и что вы сделаете, проклятые рабовладельцы?

Могли бы многое. Но это — Мэриленд. Его Мэриленд!

— Как что? Да снимем шляпу перед дамой, вышедшей нас поприветствовать! Ребята, ура балтиморским леди!

Шляпы и кепи взлетают над головами — вперемешку с комплиментами, увы, не всегда приличными. Девчонка покраснела, спрятала лицо в руках… исчезла в доме. И вот над балкончиком нет никакого флага, а личико — смеющееся — разом похорошело.

— Беда, вашего флага у меня нет! А жаль!

— Это ничего. И спасибо, леди, что убрали федеральную гадость.

Войска идут. Сквозь город, за город. Рыть окопы. Рано или поздно федеральная армия оправится от поражения. Они всегда встают на ноги. Особенно теперь, когда у команды — старый знакомый, Макклеллан, «молодой Наполеон». Единственный полководец, ухитрившийся всерьез огорчить генерала Ли. Прихватил массу Роберта во фланг… да сам чуть без зубов не остался. Если Макклеллан — Наполеон, так Ли… нет, не Веллингтон. С англичанами теперь война. Но, по слухам, в Чарлстон явилась русская эскадра. Говорят, блокаду они не «прорвали», а просто уничтожили к чертям. Правда, сами тоже не в лучшей форме. Недаром Седой Лис показывал телеграмму: «Оборудование и материалы с верфей демонтировать и направить в Чарлстон. Дэвис, Мэллори». Так что пусть будет этот, как его… Kutuzoff. Во всяком случае, он, Стюарт, готов пожертвовать Ричмондом. И даже Балтимором. За победу и мир.

13